antisvet

Путешествие по Памиру

2009-09-22T08:04:11Z

Введите содержимое врезки


Увидеть Памир и не умереть


Остановись, мгновение

- У вас есть фотоаппарат? Пожалуйста, щелкните меня. – Нелепее просьбы вряд ли этому мужчине приходилось слышать.
- Ну, давайте фотик, шелкну, - пробурчал в ответ он.
- Не на мой, у меня его нет, на ваш. Вы мне потом любезно снимки пришлете по электронке, – затараторила я.
В городе, на улице, если сделать скидку на нахальство, такая просьба с натяжкой, но была бы все-таки уместна. На высоте 7134 метров над уровнем моря, когда ветер пронизывает насквозь, когда температура явно за минус тридцать, сама мысль: снять варежку, расстегнуть куртку и достать фотоаппарат, - кажется невозможной. А проделать все это ради другого человека, абсолютно незнакомого - просто глупость
Наверное, я не оставила парню выбора, и он щелкнул затвором дважды. Напористость объяснима - это был мой единственный шанс запечатлеться на вершине пика Ленина. Кругом одни иностранцы: турки и немцы. Они по-русски ни гу-гу, я по ихнему. Языковая пропасть. Единственным соотечественником с фотоаппаратом оказался Геннадий, москвич. Он откровенно морщился, когда я в десятый раз повторила ему адрес электронной почты. Сомнений, что не вышлет, не осталось.
Выслал, представляте! Не забыл ни адрес электронной почты, ни сам факт моего существования. Теперь у меня есть доказательство, что я стояла на пике Ленина - второй по высоте вершины бывшего СССР. На снимке не сама вершина, а метров на 200 ниже: я поймала того москвича-фотографа, когда сама уже спускалась, а он еще поднимался. Но это уже мелочи.

Хотите высоты? Будет вам Идея организовать экспедицию на Ленина пришла спонтанно ровно год назад. Мы с приятелем обсуждали, где уже побывали и куда хочется. На высоту! Да, высота в нашем туристско-альпинистком мире считается мерилом профессионализма. Ударили по рукам. Когда узнали, в какую сумму это может вылиться, скисли. Не потянем. Минимум 70 тысяч рублей на одного, если сдаться на милость турфирм. Но тут неожиданно нашу затею поддержал Командир, Игорь Ильин, руководитель клуба любителей экстрима. Я с ним хожу в горы с детства. У него уже есть в багаже два семитысячника Хан-Тенгри и пик Победа. Но последние годы он увлекся белыми пятнами Алтая: не далеко, не дорого и весьма интересно. - Хотите высоты? Отлично! Поехали! – Сказал Командир. - Буду собирать команду. Ехать с Командиром, это значит, что все организационные вопросы он берет на себя. Сводит к минимуму затраты. Наша же задача одна: готовиться, тренироваться. Своя «метода» - Угадай, в чем я сейчас хожу по кухне? – это меня в аське спрашивает тот самый приятель. – В горных ботинках. Я их специально купил под Ленина. Надо же разнашивать, вот теперь и разгуливаю дома. Горные ботинки – это пластиковая обувь, крепко фиксирующая голеностоп и чем-то похожая на горнолыжную. Ходить в ней по квартире – мука. Приятель делал это каждый вечер после работы в течение года. Я весь год совершала «подвиги» в спортзале. Подвиги не от того, что ставила рекорды, а от того, что через силу заставляла себя бегать и выжимать гантели. Перспектива «сдохнуть» на высоте: не подняться, не выдержать нагрузки, - гнала в спортзал сильнее любого тренера. За три месяца до высоты ни грамма спиртного и каждое утро по четыре километра пробежки. – Такие рамки себе поставил другой член нашей команды Стас Красулин. Мы уже потом наслушались от других восходителей про чужие «методы»: кто-то килограммами ел таблетки, кто-то накачивался глюкозой, кто-то отказался от мяса… Черный юмор - Наверху на тропе лежит женщина в красных ботинках, – это с нами взахлеб делятся историями красноярцы. Мы уже в базовом лагере, ужинаем на высоте 4200 метров над уровнем моря и ловим каждое слово «бывалых», - альпинистка погибла несколько лет назад. Никто не знает, каких кровей, откуда? Так вот, пойдете наверх, оторвите от нее пальчик или хотя бы ноготок, чтобы генетическую экспертизу провести. Чтобы знать, кому сообщить о трупе, выяснить, кто платить будет за спуск тела в долину… А то не по-людски: лежит женщина в снегах и никому дела нет. Мы в шоке. И верится и не верится. В снегах, замерзнув, тело, действительно, может пролежать огромное количество времени без изменений, без разложения: будто секунду назад прикрыл человек глаза и уснул. Наврали, злодеи, нет мертвой альпинистки. Правда, эти красные ботинки мерещились мне за каждым взлетом на тропе, особенно когда лучи солнца играли со снегом. В горах смешное и трагическое спаяны так плотно, что посторонний человек может ужаснуться. В 91 году на пике Ленина произошла масштабная трагедия. В результате землетрясения лавиной снесло палаточный лагерь. Погибли больше 40 человек. Тогда тела найти не удалось. Теперь они начали вытаивать. Каждый год обнаруживают один-два-три. Видимо, здесь и кроются корни этой легенды об альпинистке в красных ботинках. Французская добыча Завтра наверх, а у нас нет еды и части снаряжения. Это открытие ошеломило. Оказывается, в дороге распахнулась дверца уазика и груз выпал. Пополнить запасы сложно, слишком далеко мы от цивилизацию: если покупать, то втридорого в турфирмах. Коврик за 200 рублей обойдется в полторы тысячи. Пакетик чая оценят в сотню рублей. Наш товарищ Андрей Колмогоров вызвался съездить поискать пропажу. Он сказал: «слётаю», хотя туда три часа и столько же обратно. Уже ночь на дворе, а его все нет. Может уазик сломался? Может местные напали? Может бензин кончился? – сидим гадаем в расстроенных чувствах. Тут наконец-то послышался шум мотора. - С добычей? Нашел? - Мы с вопросами бросаемся к машине. - Нашел! С добычей! – гордо ответствует Андрей и распахивает двери таблетки: - Беатрис, выходи! – Из уазика вылезает чернявая девушка в беретике. С первого взгляда понятно, что француженка. - Я ее в деревне подобрал, – рассказывает герой дня, - стоит у прилавка в магазине, тычет пальцем вверх и бормочет: «Ленин, Ленин». Продавец меня как увидел, взмолился: «Забери ее, она тут уже три часа покупателей распугивает». Ну, я и забрал. Она не сумасшедшая, она журналистка, из французского журнала, путешествует по России уже 8 месяцев. Вот добралась до Киргизии… По- русски Беатрис не знала ни слова, но международный язык застолья выучила на отлично: водку пила как наша родная и даже холодной лапшой не гнушалась закусывать. Утром она щелкнула нас на свой кэнон для журнала и больше мы ее не видели. Не исповедимы журналистские пути… Ищи монету, монеты нету А мы вверх в первый лагерь. Весь скарб в рюкзаках, спина под их тяжестью гнется к земле. - Ребята, а вы не сильно нагрузились? Там такие траверсы, ой-ей-ей, свалитесь, - «каркает» какой-то встречный мужик. И зачем он каркает? - свербило в голове. Но навернуться, и правда, миллион шансов. Крутой склон будто надрезан ниткой тропы. Чуть потеряешь равновесие, споткнешься и... Что там за «и» лучше не думать. Пути то всего километров 12, но потратить на них надо целый день. Стали попадаться верховые. Нас еще в лагере спросили: «Вам нужны будут лошади груз перевозить?» Мы гордо ответили: «Нет, сами потащим, акклиматизироваться будем». Лично я теперь каждую лошадь провожаю тоскливым взглядом. А погонщики будто издеваются: «Помочь? 50 долларов. И рюкзак, и тебя заберем». Да, нет долларов, я и не предполагала, что в горах деньги нужны. Ради интереса торгуюсь. Когда до базового лагеря осталась треть пути, цены резко пошли вниз. Теперь меня с грузом согласны были везти и за пять зеленых. Где бы их взять??? Ледник пестрит яркими спинами палаток. Это не просто базовый лагерь — это целый город с улицами, кварталами. И наша база — на самой окраине. Добравшись, падаю на камни в изнеможении. Признаки цивилизации пока еще есть. Столовая, баня, туалет — все это в наличии. Даже пиво можно купить в юрте — магазине: 3 евро - бутылка. На кухне кошеварит парень-узбек, по имени Абдулл. В прошлом году он приехал на пик Ленина в качестве спортсмена. Снял любительский фильм о восхождении, на радостях показал его родным. Батя был в таком шоке, что запретил сыну заикаться об альпинизме. Отобрал все снаряжение: от палатки до спальника. Нынче Абдулл здесь в роли повара: все же ледник поближе к вершине, чем родной дом. География тропы В столовой мы только ужинаем, на обедах — завтраках решили сэкономить. С утра хлебаем горячий чай и в путь до второго лагеря на высоту 5300 метров над уровнем моря. Ну зачем тебе обвязка, зачем карабины? - ко мне подходит сосед по лагерю иркутянин Алексей. - Мне вот товарищи сказали: «Для восхождения не нужно ничего, кроме лыжных палочек» И веревка не нужна? - изумляюсь я. Не-а. Добрые товарищи. А ты читал статистику смертных случаев на Ленина? Каждый второй погибший либо в трещину свалился, потому что шел без связки, либо лавиной был накрыт. Да, ерунда все это. Гляди под ноги и нормалёк. Оговорюсь, с парнем из Иркутска ничего, к счастью, не случилось, он благополучно взошел на вершину и спустился, но вот за три дня до этого «улетели» в трещину москвичи. Один насмерть, второй калека. После этой трагедии, как говорят гиды, народ стал умнее, на ледник без веревок мало кто решался идти. Всего только пять утра, а нескончаемый поток людей идет и идет наверх. Вся тропа в черных точках силуэтов, будто муравьи на дорожке. Вливаемся в общий строй. Привет! Вы откуда? Из Магнитогорска. Из Питера. Из Нью-Йорка. Из Стамбула. - Запросто можно изучать географию земного шара. Знакомства — не дань вежливости, а шанс заручиться поддержкой других восходителей. Вдруг тебе понадобится их помощь, а им твоя. Солнце жарит, ты будто овощ на сковородке. Лучи, отражаясь от снега, обжигают. Лица у всех, словно белилами, замазаны густым слоем крема от загара. Носы спрятаны под конфетными фантиками, глаза под стеклами очков. Выглядим, прямо скажем, малопривлекательно. Да, стойте вы, темп слишком быстрый, - кричит Алексей, наш нижний товарищ по связке. Если идешь на одной веревке приходится подстраиваться под самого медленного. Отдыхаем через каждые полчаса. Привет. Вы откуда? - спрашиваю очередных встречных. Мы гастарбайтеры из Казахстана, - хохочут два высоких загорелых парня. - Гидами тут работаем, грузы таскаем. И много таскать приходится? Ну килограмм двадцать, больше не берем. А расценки у вас какие? 7 евро за килограмм до 2 лагеря, до третьего уже 14 евро, до вершины 21. Чем выше, тем дороже. Но клиенты тут богатые бывают, для них это нормальные цены. В общем, в горы человека, по - прежнему не занесет ни лифт, ни вертолет, как пел Юрий Визбор, но рюкзак теперь можно переложить на плечи носильщику, главное отсчитывай купюры. Туда-сюда-обратно Ни одного свободного пятачка. Ни метра под палатку. На 5300 все занято. Приткнуться можно разве что возле трещины. Вроде маленькая, узкая, вроде безопасно — я скидываю рюкзак. Поставить палатку, натопить снег — вот две простейшие задачи. Но сколько они отнимают сил и времени! Наклониться, поднять колышек — это сказать просто, а сделать очень-очень сложно. Резкий набор высоты выбивает человека из колеи. Ты словно спросони, все движения заторможенные. Есть будем или пить? Мальчишки в голос: Пить. Одна мысль о еде вызывает отвращение, а желудок начинает возмущенно урчать. 5 часов подряд мы топим снег. И пьем-пьем-пьем. Все разговоры только о самочувствии. Причем состояние здоровья всех соседей тоже нам хорошо известно. Справа у мужика болит зуб, слева у кого-то — ноги, сзади - голова трещит у девушки. Разноголосица помимо воли врывается в твой мозг — альпинистское общежитие не оставляет тайн. Поднялся во второй лагерь, переночевал, спустился. Поднялся в третий — ночевка и снова вниз. И так ни раз и ни два. Минимум пару недель надо привыкать к разреженному воздуху, высоте давлению. Челночить туда-обратно, пока организм не акклиматизируется. На моих глазах корейская экспедиция закончилась крахом. Большинство ребят из команды не нашли сил на восхождение, а командир, поднявшись во второй лагерь почувствовал себя героем. В пять часов вечера он рванул на вершину. Люди, которые его видели, советовали вернуться, не послушал. Ночь корейский командир провел где-то на тропе при температуре минус сорок. Я увидела его уже почти под вершиной. Он шел, как пьяный, сзади кто-то, видимо, гид, тыкал ему в спину ледорубом и грозно кричал: «Степ, степ! Гоу, гоу!». Понятно было, что сопровождающие дико злятся на этого человека. Второй раз наткнулась я на корейца спустя несколько часов. От места нашей последней встречи он и провожатый отошли не больше, чем на километр. Теперь кореец лежал на камнях не в силах сделать ни шагу. Ему вкалывали наркотики. Моя помощь в тот момент не понадобилась, но как рассказывали очевидцы, вечером пришлось организовывать настоящие спасработы, чтобы спустить пострадавшего. Видела я его и еще раз в первом лагере. Корейца грузили в вертолет, у него были сильно обморожены руки, ноги и лицо. Хорошо хоть жив остался, но это только благодаря помощи посторонних людей. Высокогорная балерина Второй раз поднимаемся в лагерь на 5800. Идти значительно легче. Парни из нашей команды не торопятся, часто перекуривают. А я разгадала секрет: главное не останавливаться, лучше тихо двигаться. Видели, как балерины семенят ножками на сцене быстро-быстро и мелко-мелко? Я точно также, только медленно — медленно. Длина шага сантиметров 15 не больше. Догоняю пару англичан, мужчина приветливо машет рукой: «Хэллоу, вери стронг рашен гёл!» Я прошу взять меня в их связку, впереди широкие трещины, идти одной страшно. «О,кей!». Экипировка иностранцев поражает: все новенькое, будто только из магазина, альпинистское железо блестит. Из рюкзака у обоих торчат трубочки: захотел попить, не нужно останавливаться, снимать рюкзак, трубочку в рот и тяни витаминный напиток. Пара часов отдыха в палатке во втором лагере. Отдых — это громко сказано. Надо накипятить воды, перепаковать рюкзак: выше ни веревка, ни карабины не нужны, только сила воли. Опять идем вверх. После обеда снег раскис, не идем - плывем в снежной каше. В горах живешь не завтрашним днем, одной минутой. Здесь и сейчас. Мысли только об одном: сколько еще шагов сможешь сделать, до какой точки дойти. Впереди маячат фигуры Алексея Новака и Андрея Кирюхина. «Господи, хоть бы они остановились на этой перемычке, не рванули еще набирать высоту. Силы уже кончились» - шепчу я сама себе под нос. Уже потом вторая наша двойка, что была еще ниже Андрей Колмогоров и Стас Красулин рассказали, они шептали похожие мольбы: «Только бы ребята не пошли вверх, только бы не пошли, иначе придется рыть пещеру в сугробе, дальше перемычки мы не сможем уйти». Макушка вождя Мощь Пика Ленина потрясает воображение. Все что мы видели на Алтае теперь кажется игрушечным. Масштабы не сопоставимы. Гигантский Ленин подавляет и угрожает. Не зря первую по высоте вершину на Памире, назвали пиком Коммунизма, а вторую пиком Ленина. Политика и под облаками имела значение. Теперь это культовая вершина для иностранцев. Постоять на макушке вождя — своего рода шик. Спрашиваю у попутчиков, с трудом поднимая со дна памяти английские слова: «Ху из Ленин?» Все без запинки отвечают: «Хи из грейт мэн!» Правда, один из молодых альпинистов брякнул, что Ленин — это коммунизм. Хорошо хоть какие-то ассоциации есть... По местным меркам погода стоит шикарная: температура около минус 15, ветер, но ясно. На километр выше будет где-то около - 25, ближе к вершине за -30. Бывали сезоны, когда природа вообще не давала шансов альпинистам, когда в августе никто не делал ни одного восхождения. Успеть вернуться Я пойду вниз. Мое сердце мне дороже вершины. - Стас Красулин, наконец, принял решение. Что-то у него покалывает в грудине. Самое правильное на высоте прислушиваться к своему организму, чуть где сбой, лучше перестраховаться. Понятно, жалко и сил и времени, но жизнь дороже. Любая болячка здесь развивается с катастрофической скоростью. Легкое покашливание может привести к воспалению легких, следом - отек и шансов на спасение ноль. Один мой товарищ — альпинист как-то сказал: «Знаешь, самое гадкое, что ты можешь сделать в горах — это сломать ногу. Ведь товарищам придется бросать все и тащить тебя вниз». Я возвращаюсь, я замерз. - Андрей Кирюхин повернул уже на финишной прямой. Когда мы вышли из последнего лагеря на штурм вершины. Дольше всех продержался Алексей Новак. Прошел вертикальную стену, впереди оставался лишь небольшой набор высоты и несколько часов монотонного труда. Но окоченели ноги, ботинки подвели. Держи рацию, связь каждый час, - и Алексей похлопал меня по плечу. Бычки на веревочке Я осталась одна. Без поддержки своих. На тропе, конечно же, были люди, но чужие. В случае беды они могут оказать помощь, а могут и пройти мимо. Как повезет. Прощаясь с Алексеем, у меня мелькнула мысль забрать у него видеокамеру, но я тут же ее отогнала: снимать на таком морозе и ветру все равно не найду в себе сил. (Сейчас, конечно, корю себя, однако поздно). «Топ-топ, топает малыш» строками песенки пытаюсь отвлечься, на задумываться о количестве шагов, о необходимости продышаться. Ощущение, будто вынырнул из воды после длительного погружения, а воздуха не хватает. Хватаешь ртом, а поймать не можешь. Появился встречный поток. Это гиды спускают клиентов, которые не рассчитали сил, спускают на веревках, чтобы контролировать их движение. Вот ведут обмороженного корейца. «Гоу-гоу, степ-степ». Вот девушку в ярко желтой куртке, мужчину в зеленых ботинках. Третьего, пятого, седьмого... «Бычки на веревочке» - грубо так говорить об обессиленных, но мне не до вежливости. У меня начинается паника: А кто меня поведет, если упаду? А что если со мной что-нибудь случится? Весь мир на ладони - несчастлив и нем... Командир, я поворачиваю, - сеанс очередной связи по рации. - Устала, вершина рядом, но последний взлет мне не одолеть. Удовольствие получила? Довольна? - с нажимом переспрашивает Игорь Ильин. - Тогда дуй вниз. Даю «отбой» и тут же начинаю жалеть о сказанном. «Нет, все-таки еще с десяток шагов сделаю. Вон до того камня все-таки дойду. Пока полого потихоньку можно плестись» - так я уговариваю сама себя на небольшие рывки. «Люди впереди кучкуются. Наверное, - это вершина». И точно. Вершина. Православный крест, тур и мемориальная доска павшим десантникам. Распластываюсь на камнях. Голова пустая, гудит как барабан. Положено ведь радоваться, а что-то никак. Игорь, я не пошла вниз, я на вершине! - хриплю в рацию. Хорошо-хорошо, отдыхай и начинай спуск. Рацию не выключай. Я все время тебя буду слушать. Надо бы полюбоваться открывшимся видом, все-таки Крыша Мира! Озираюсь окрест: вид как и везде на Памире: снежные вершины, чуть ниже облака — никаких особых чудес, тоже самое можно увидеть и километром ниже. Иностранцы поблизости фотографируются, и тут мне так досадно становится за проявленную слабость, за то, что не взяла видеокамеру. Кидаюсь к одним, другим — языковая пропасть. Там внизу идет парень москвич, его попросите, - сжалился надо мной какой-то мужчина. Покой нам только снится Качусь вниз почти кубарем. В 14.00 с вершины связывалась с Командиром, а в 16.00 я уже в палатке в третьем лагере. Наконец-то, накатила первая волна счастья: больше мне не надо ползти вверх, с этой минуты только вниз. Большая работа закончена: я отпахалась! Однако стаскивать ботинки рано, покой нам только снится. Игорь дал команду снимать лагерь и идти к нему навстречу. Он хочет завтра попытаться штурмовать вершину. Поставить палатку на высоте нелегкое занятие, а убрать и подавно. За два дня тряпка заиндевела, покрылась слоем льда, который сил нет отскребать. Так и пакуем вместе с комками снега, сосульками. Холодно. Взмокшая спина на ветру совсем остыла и теперь даже движение не согревает. Ползу до Командира. - Ну, мать, ты молодец! - Он помогает снять кошки, дает напиться. Говорит что-то еще, но я почти не слышу, оглушенная второй волной счастья: на сегодня это все! Конечная точка. Можно больше не двигаться. Сколько суток я не ела? Не образно, а в прямом смысле слова. Двое-трое? Организм мечтал пополнить силы, а желудок сопротивлялся, выдавая спазмы всякий раз, стоило втянуть запах колбасы или быстрорастворимого супа. Вначале голод ощущался физически, теперь все притупилось: не ела, да, и не хочется. Игорь утром уходит наверх. Тоже в одиночку. Группа поддержки из Алексея Новака и Андрея Кирюхина остается ждать его во втором лагере на 5300. Случись что, долго им придется подниматься до Командира, хотя сделать перехват на 6400 реально. А мы бежим вниз. Вереницы людей тянутся навстречу. Говорят, каждый год мечтают взойти на пик Ленина сотни альпинистов, получается лишь у 10%. Каждый год гора забирает свою дань: 2-3 смерти, - и это немного, это норма, считают гиды. Пощекотать тщеславие - Скюшай, девочка! Вкусно! – какой-то иностранец сует мне в руку толстенную шоколадку. Неужели я так плохо выгляжу, что посторонним хочется меня подкормить??? Нет, все прозаичнее, немцы снимают лагерь и им неохота тащить вниз продукты, вот и раздают направо-налево. Пьем чай с немецким лакомством в нашей палатке во втором лагере. Андрей с Лешей маются от безделья. Им еще сутки ждать командира. А мы мчимся ниже. - Поздравляю вас с горой! Это здорово! – Незнакомые мужчины останавливаются и трясут мне руки. Откуда узнали, что именно я взошла, а не мои товарищи по связке, ведь идем же втроем? Теряюсь в догадках. Но когда поздравляет каждый встречный, начинаю соображать: впереди идущий Александр Советов тихо шепчет всем в ухо: «Вон та девушка побывала на вершине!» Ай, да Советов, вот угодил, вот потешил тщеславие! Краснея не от солнца, от гордости, буквально лечу вниз. В первом лагере нас ждут! Издалека видно: все выстроились перед кухней. Урра! Молодцы! Абдулл приготовил нежную яишенку, ничего вкуснее не едала. А пиво, какое изумительное вручили мне ребята, едва я сбросила рюкзак!.. Теперь можно снять ботинки, забросить подальше кошки и с умным видом смаковать подробности восхождения. Сегодня мой день! Завтра будет день Командира. Он спустится с горы после удачного штурма вершины. Его слова нас даже не рассмешат: «Мне было так худо, как в первый день в армии». Вот и думай после этого: зачем люди идут в горы… Светлана Антимонова. Август-сентябрь 2009г

Путешествие по Сайраму

2008-09-12T12:43:31Z

Как я побывала на «дне моря» в горах.

Пешком, машинами, поездами, самолетами – это всего лишь способ добраться куда-то, увидеть невиданное. Оставить в памяти зарубку. Мы все в погоне за новыми ощущениями, за встряской для нервов, мозгов и глаз. И не важно, какая это встряска: покоем или адреналином… На курорте или в альплагере.

- Отпускница? Завидуем? Куда поедешь? К морю? – этот вопрос мне задавали, наверное, раз 20.

- Да что там море! Я в горы собралась! – гордо отвечала я.

Обычно наша команда штурмует алтайские вершины, а тут ужасно захотелось погреться, чтобы на восхождение не в пуховке ходить, а в маечке и шортиках. Граница Узбекистана и Казахстана из сибирского далёка казалась – вожделенным оазисом тепла.

Эти горы раньше были дном моря. Шагу не ступить, чтобы не наткнуться на камень с отпечатком плавников, хвостов. Однажды посчастливилось увидеть даже сохранившийся скелет какого-то животного. С каждой вершины, да что там - с каждой прогулки, несем камни с историей. Рюкзаки, явно отяжелели от экспонатов.

Сами горы, как слоеный пирог. Кажется, посчитаешь слои и будет понятно, сколько лет скале. Я сбилась со счета уже на пятой минуте. Видимо, очень древние… Нас предупреждали об этом заранее. Но…

Учебные занятия: отрабатываем работу в связках. Наша двойка уже поднялась, ждем третьего. Он нагружает веревку своим весом… Сверху отлично видно, как веревка сдергивает со скалы булыжник. Успеваем на два голоса истошно заорать: «камень»! Голову спрятать не успел: удар пришелся прямо по каске. Видно только, как у парня повисают плетьми руки. Вроде обошлось, кости не повреждены, зато мягкие ткани рассечены изрядно. Внизу в базовом лагере Доктор открывает операционную. Обработка раны, уколы, перевязки. Народ – участники сборов - тут же перенимает опыт: что делать в случае ЧП. А происшествия сыпятся, как из рога изобилия. В одиночку с пациентами не справиться, объявлен набор медсестер и медбратьев из добровольцев.

- Босиком не ходить – гадюки не дремлют. Об этом еще в первый же день предупредил местный егерь. - Змеи, конечно, пугливые, разбегутся, когда обживете поляну, а пока остерегайтесь.

Враки - все это, что пугливые. Мы тут ходим, шумим – а они хоть бы что: прячутся от солнца под камушками и никакой реакции. Зато фотосессия удалась. Гадючки в разных ракурсах, будет теперь чем пугать родственников дома.

Печет нещадно. Чай в кружках не остывает даже через полчаса. «Сорокоградусная жара установилась минимум на сорок дней» – это опять местные предупреждают. Греем косточки. Пятнадцать минут на солнце и в ледяную реку - ополоснуться. Купаться невозможно. Течение настолько стремительно, что сбивает с ног, едва заходишь по колено.

Горы отнеслись к нам явно не благосклонно. Травм много, а еще восхождения даже не начались. Решаем не искушать судьбу, провести учебные занятия по транспортировке пострадавших. Главное выбрать в качестве «жертвы» самого щуплого. Вот на горбушке поехал, вот на руках понесли, вот в рюкзак посадили. А вот не повезло парню: сначала чуть не задушили, пока носилки вязали, потом веревками ноги передавили, а в довершении всего - опрокинули на земь. Ну что поделаешь, терпи – учиться же надо…

Первая гора – простейший маршрут, начинаем с него, чтобы новички могли испытать свои силы. 5 утра. Из базового лагеря нескончаемой змейкой струится народ. Почти 50 человек и все на одну вершину. Ранний выход, чтобы по холодку одолеть хотя бы часть пути. На переправах – очередь: пока по бревну каждый протопает. Плетемся в конце, подбираем отстающих. Примерно на середине подхода к горе одна девчушка плюхается на камень: «Все больше не могу, дышать трудно», - и утыкается головой в колени. Помню – помню и со мной такое было лет -надцать назад, и со мной нянчились, подталкивая в рюкзак: «переставляй ноги, шевелись, не останавливайся». Мне тогда хотелось разрыдаться и закричать: «уходите, я остаюсь, бросьте меня». Не бросили, доволокли. А потом я расходилась: и второе и третье дыхание появилось. И теперь ни на какой курорт меня не затащишь, теперь мне только горы подавай.

- Идешь вон до того камушка и отдыхаешь, - уговариваем уставшую девчушку. Камень всего метрах в 20 впереди, но главное не расстояние, а цель видимая, чтобы человек точно знал, где может упасть. И так 10 часов подряд. Камень за камнем, шаг за шагом. Цель за целью. Пить хочется нестерпимо. Бутылки с водой у всех еще в первой половине дня опустели. Я испытала на себе чудесный способ: чтобы не мучиться от жажды, берешь в рот любую ягодку, любой камушек и перекатываешь по нёбу. Слюна выделяется, и горло пересыхает меньше.

На вершине яблоку негде упасть. 50 человек, как куры на насесте, притулились на скальных выступах. Перекусывать нет никакого желания. В жару сало в рот не лезет, орехи с курагой не глотаются. Попить бы, да нечего. Валим вниз по очереди, чтобы друг друга не сшибить. По сыпухе – нагромождению мелких камней – как по транспортеру катимся вниз. Только успевай ноги переставлять. Правда от песка и пыли в мгновение ока все становятся серыми. «Прощайте, мои любимые ботинки. Пять лет я вас исправно носила, а здесь на камнях за полчаса спуска изрезала в хлам. Жалко…» «С дороги! Лыжню!» - в песочном вихре проносится Степан Литягин, размахивая, как веслом, лыжными палочками. «Вот это скорость!» - только и успеваю подумать, как он уже скрылся из виду.

ВОДА!!! Вначале напиться до отрыжки. Сколько я осилила? Литр? Два? Три? И куда только лезет? Теперь с головой в реку. Только мутные круги вокруг вспотевших тел. Нирвана: от реки прохладный ветерок, под рукой водица, в кармане конфетки. И кто говорит, что счастье быстротечно…

Можем гордиться: до рекорда не дотянули. Эту гору «особо талантливые альпинисты» ходили самое большее за 16 часов, мы управились всего – то за 12, (правда, на следующий день, еще одна наша группа сбегала тот же маршрут за 5 часиков, но мы же не собирались бегать: мы вдумчиво с чувством, с толком, расстановкой карабкались вверх)

И что никто не устал? На дворе темень, а база жужжит, как растревоженный улей. Ужин растягивается далеко за полночь. Только дежурные успевают кипятить ведерными кастрюлями воду на газовой печке. Нежно перебирает струны начальник лагеря Полина Санна. Народ подтягивает на разные голоса. На импровизированном каменном столе плавятся свечи. Костер егерь не разрешил жечь, и мы не нарушаем местных правил, все-таки заповедник… С устатку пошел коньячок. Казахский напиток приятно поражает ценой и качеством, не бодяга, а самая настоящая амброзия.

На утро совершаем набег на бесхозный сад. Что за досада: думали, от пуза наедимся фруктов, а все зеленое, кислое. Вот они груши – пакость неописуемая, вот они яблочки – зубы сводит, абрикосы – только поросятам на корм. Не покушать, так хоть порезвиться. Устраиваем «войнушку»: кто кого «перестреляет», благо «боеприпасов», хоть отбавляй. Поднимаю с травы абрикос: ух, ты, а этот желтый! На вкус – очень даже ничего. Вот в чем секрет. Надо не с дерева собирать, а с земли. Голодные сибиряки на пастбище. Все-таки получилось «от пуза». Набиваем абрикосами карманы, пакеты, рюкзаки, пусть и товарищи не останутся голодными.

Ну что, хватит отдыхать! Пора спортивную программу выполнять. Инструкторы между собой делят горы: кто на какую поведет народ, спорят до хрипоты, едва не ссорятся. Всем хочется поближе, без длинных подходов. Я присоседилась к разрядникам, поди, не буду обузой?.. Идем до озер, где будет промежуточный лагерь. Неужели в прошлый раз мы тоже расстояние топали три часа? Нынче добежали в два раза быстрее. От повторения пройденного, скорость увеличивается.

Как тяжело вставать по ночам. На часах 4 утра, а надо готовить кушать и собираться на гору. Трава по колено, а не росинки – удивительная штука. Светает на глазах. Только отходим от палаток – темень рассеялась. И кто говорил, что все вершины друг от друга в двух шагах? Пять часов подхода по сыпухе, в ботинках - мелкие камни, в перчатках – дыры, на пальцах нет живого места. Экономим воду, наученные горьким опытом.

- Гляди! – Саня тычет меня в бок пальцем.

- Куда?

- Да вот же, козлы! – с придыханием вышептывает он. Точно. Метрах в 40-ка от нас по горной круче взбираются эти великолепные животные.

- Во, дают, по «тройке» – бегом! – поднимает брови Саня. «Тройка» это маршрут третьей категории сложности, мы по нему ползем уже который час с веревками, крючьями, страховкой. А козлы будто смеются над нами: прыг-скок и там, где мы копошимся, за секунду проскакивают. Вот два зверя пронеслось, а вот и целое стадо: насчитываем 7 штук, но может и больше, коричневые шкуры сливаются со скалами. Это где-нибудь в Америке, в Национальном парке можно снимать зверей на расстоянии вытянутой руки, а у нас, чтобы специально поймать козла в кадр, придется часами, днями сидеть в засаде. У нас зверь пугливый, дикий. Так что в собственное сказочное везение даже не верится!!!

Вершина подкралась незаметно. Лезли-лезли – и вот она. Ненапряжно, приятно, мыщцы еще играют силой, еще есть куда приложить силы, а не за чем. Пора в низ. Опять покатушки по сыпухе. Неужели снег все же есть в этих теплых горах? Метров 200 по леднику – одно удовольствие: под палящим солнцем зачерпнуть пригоршню белой крупы. Перед озером ждем всех, чтобы торжественно, командой войти в лагерь.

- С горой! Ура! – какой бы сложности не была вершина – поздравить товарищей святое дело.

Полдня законного сна. И вроде бы не устала, а чуть коснулась головой коврика – и провалилась в темноту.

- Есть кто живой? – новый народ подтягивается к промежуточному лагерю. Завтра у них будут восхождения. Я с трудом разлепляю веки, выбираюсь из палатки.

- Есть-есть, не буяньте, - ворчу, а сама рада, что компании прибавилось.

- Вы вернулись, это понятно, а вторая группа? – меня засыпают вопросами. (Мы и еще одна команда вышли одновременно на разные вершины. Но мы уже и покушали, и подремали, а их все нет, как нет). Два часа, четыре, шесть – ожидание настораживает. Благо, есть связь по рации: группа только в 21.00 забралась на вершину, минимум часов 8 придется спускаться. По темноте. Вот это хлебнут счастья!!! Ночью не сон – тревожная полудрема, каждый, кто просыпается, задает один и тот же вопрос: «вернулись?» «Нет!». Не вернутся, пойдем встречать, не дай бог, что стряслось… Все другие на утро запланированные восхождения - под вопросом, не до них будет, если ЧП. Начальник спасотряда не расстается с рацией. 3 утра – нет группы. 4 – нет. Без пяти пять лагерь накрывает крик: «Вернулись, живы-здоровы!!!» Уставшие, волочащие ноги после 24 часового приключения, ребята скидывают рюкзаки и плюхаются к костру.

- С горой! - у всех выдох облегчения.

Оказывается, одна из девушек подвернула ногу, вот и плелась вся группа в ее темпе. А ночью каждый шаг с трудом, пути не видно.

Теперь с чистой совестью и мы можем стартовать на восхождение. Наша цель вершина с говорящим названием «Обманчивая». Готовимся к сюрпризам. И вот они, пожалуйста, долго ждать не заставили. Где начинается маршрут подъема – загадка. Бегаем под горой второй час, не можем определиться, куда лезть. Что-то стало холодать: ветер пронизывает насквозь, небо хмурится.

- Все, будем считать, что здесь начало подъема, - ставит точку в спорах Олег. И идет первым. Бьет крючья, навешивает веревки. Мы стучим зубами. Кто там обещал нам сорокоградусную сорокадневную жару?.. Ветер превращается в ураган, дождь - в град. Скалы мокрые, лезть скользко, притронешься к веревке и попадаешь под грязную струю. Медленно, один за одним, тянемся вверх.

- Нагружай, но по-тихоньку, - орет первый.

Вот те раз, по-тихоньку, это значит, лучше за веревку не браться, значит, лезь сама, чуть придерживаясь для равновесия за страховку. Скалы старые, рушатся на глазах, отсюда и сложности с организацией станции. Ну, почему я не взяла запасные перчатки? Эти еще на прошлом восхождении прохудились. Теперь пальчикам морозно. Наш тихоходный караван продвигается. Вершина? Не она. Вот эта? Опять мимо. Та, точно? Не попали. Теперь понятно: отчего ее назвали «Обманчивой». Наконец, понимаем: добрались. Хочется одного: поскорей отсюда убраться. Ветер сшибает с ног, нет ни сантиметра сухой одежды. Ну, как же? А фото? Я сама в рюкзаке несла целый мешок с флагами, теперь пока с каждым не запечатлеют на вершине, придется мерзнуть. Флаги, как паруса надуваются. Вот бы так взяться за полотнище и спланировать вниз…Четвертый снимок, седьмой, пятнадцатый, - сил больше нет, пора валить.

Гурьбой катимся с вершины. Что-что, а пить нынче точно не хочется, и зачем тащила полтора литра воды?.. По всей видимости, у каждого такие же запасы.

Секунда – и небо просветлело. От восхищения, как по команде, останавливаемся. Пейзаж нереальный: внизу бирюза озер в обрамлении черных вершин. На скальных плитах играют солнечные блики, кусочек ледника отливает синевой. Но вот опять порыв ветра - и глаза щуришь от встречного града.

Пара шагов до лагеря. Все здесь? Идем.

- С горой!

- Восходителям – ура!

- Лагерю – привет! Привет! Привет!

Вверху – ураган, внизу лишь чуть пасмурно. На палатках – следы от редких капелек дождика.

Мне пора домой. Отпуска никогда не хватает, не насытишься, какой бы срок не был отмерен.

- Ты не можешь уехать, не увидев ущелья грез! - С этой фразы началось мое последнее утро в Сайраме. Местные альпинисты показали народу фантастической красоты место, говорят, с ним не сравнится ничто из окрестных прелестей.

Пути – не больше часа. Заинтригованная я жду чудес на каждом шагу.

- Остановись. Закрывай глаза. Чудо начинается. Смотри!

Я хлопаю ресницами, от удивления, слова застревают в горле. Скалы чуть расступились и между ними: сказочный оазис: все оттенки зеленого - от бледного до брызжущего краской. Река будто укрыта мховым ковром. Касаешься, и пальцы утопают в нежной мяготи. Вода струится то неспешно, то стремительно. Камерный каскад водопадов завораживает журчанием. На островках – яркие пятна цветов. А чуть вверх голову и облака, в довершении ансамбля, несутся по небу, хотя здесь внизу - тишь, даже травинка не шелохнется.

Ущелье грез. Я не знаю другого места, более подходящего для признаний в любви. Наверное, здесь ни раз срывались нежные слова с губ искателей приключений…

Прощай, Сайрам, бывшее дно моря, а ныне горный хребет. Команда остается, а мой поезд набирает скорость, стучит колесами. Надо возвращаться, кусочек лета, кусочек жизни прожит. И только мелькание снимков в фотоаппарате на миг окунает меня в уже прошедшие дни.

Июль – август 2008

Это записки после очередного путешествия

2008-07-29T12:47:53Z

Альпинистский марафон или гонка с препятствиями.

Хорошо там, где мы есть

- Каждый раз, когда я ползу по склону, ругаю себя: ну, зачем мне это надо, ну не дурак, ли я? - Тимофей с трудом переводит дух, опускаясь на камень. – Сколько я себе обещал, что это восхождение последнее…

Четыре часа спустя, уже в базовом лагере:

- Как же здесь хорошо! - Тим скидывает рюкзак и с наслаждением растирает затекшие плечи. - И вот ведь парадокс: чтобы понять, как здесь хорошо, надо залезть на гору и вер-нуться.

Автомобили тоже умеют покорять высоту

Пост ДПС в Туве. Инспектор проверяет документы:

- О, из Кузбасса. Тут ваши соседи недавно проезжали, томичи.

Мы обрадовались: было бы здорово, пересечься с Томском в такой глуши. На всякий слу-чай спрашиваем: «А недавно, это когда?»

- Да, прошлой осенью…

Пустынная дорога. Ни встречных, ни попутных в течение всего дня. Дорога только счита-ется асфальтированной, на самом деле - дыра на дыре и лишь кое-где выжившее покрытие. Видимо, как построили, так ни разу и не ремонтировали трассу. Местные перевалы настоль-ко круты, что ни с Семинским, ни с Чикитаманом просто не сравнятся. Саянский перевал высота 2206 метров над уровнем моря. Вверх 9 километров по тонкой спирали дороги. Со встречной не разминуться, кармана, чтобы остановиться и остыть, ни одного. «Уазики» пыхтят, но ползут, а «нива» греется. Обкладываем двигатель снегом через каждый километр. Благо - кругом двухметровые сугробы

Дети цивилизации

Тува – пейзаж унылый, глазу не за что зацепиться, нечем полюбоваться. Курганы, степь и небо. Все-таки, я дитя леса и гор. Мне подавай буйство природы, а не сонное царст-во. Спорим, как здесь можно жить, вдали от цивилизации, в степи, продуваемой всеми вет-рами насквозь. Зная, что нет никаких шансов выбраться на большую землю, в большие горо-да, просто по причине отсутствия денег.

- Это ты бы здесь чувствовала себя ущербной, лишенной благ - в голосе Командира чувст-вуется насмешка, - а они счастливы. Они не знают другого. Им и так комфортно. Представь: они не боятся, что дома затопит канализация, что лифт в высотке застрянет, что машина со-бьет на перекрестке, или что можно отравиться несвежим салатом. Это у тебя в Новосибир-ске на Тэц выйдет из строя какая – нибудь труба, и город встанет. Электричества нет - ката-строфа! А они самодостаточны. Привези какого-нибудь тувинца-скотовода в мегаполис, и он загнется, потому что не знает, как выживать в большом городе, чем кормиться…

А что такое водопровод?

Деревни тувинские, на первый взгляд, будут побогаче горноалтайских: дома добротные. Зато местные жители явно не отличаются гостеприимством. Русский язык знают единицы, с вопросами лучше вообще не обращаться. Не понимают, молча смотрят на тебя и хлопают глазами. Пока Командир оформляли пропуск в погранзону, мы гуляли по поселку. Зная, что с документами всегда волокита, я решила напроситься к местным жителям, помыться. Все-таки пятый день пути, а кругом пыль, грязь. Стучусь в ворота:

- Хозяйка, у вас помыться можно? - Меня пристально буравят взглядом. - Водопровод у вас есть?

- А что это такое? - женщина лет пятидесяти вопрошает в ответ на ломаном русском.

- Нет, значит. А, может, баньку топите? – не теряю надежды я.

- Баньку? Да, что ты! Воды нет, далеко ходить за водой, мы раз в месяц по очереди с сосе-дями топим.

Помыться не удалось. Зато пока мы ждали Командира, пришлось трижды общаться с вла-стями. К нам подъехали: местный экипаж ДПС, глава администрации, пограничники. Все дико удивлялись: и что нам здесь надобно, каким ветром занесло? Удовлетворив любопыт-ство власть предержащих, мы столкнулись с любопытством простого народа. Тут уж не до вопросов, люди просто окружали нас и рассматривали, как обезьян в зоопарке.

Меня поразило: в местных магазинах на прилавках пиво - только крепкое. Легкий пенный напиток никому не нужен.

Там, за кордоном.

В поселках нередки пыльные бури. Вначале все безобидно: кружит лишь маленькая во-ронка, но вот она разрастается, засасывая в себя все, что попадается на пути. В этот момент люди мечутся: лишь бы укрыться, спрятаться. Поднять в воздух, конечно, не подымет, но забьет пылью глаза, нос, уши, бахромой осядет на ресницах и волосах, из одежды потом можно целую кучку грязи натрясти.

Быть может, и мы для тувинцев все на одно лицо, но то, что я их не различала - одно-значно… Только что спрашивали, где переправа, у аборигена на мотоцикле. Он весь такой поджарый, морщинистый, в поношенных одеждах. А жена – справная, почти квадратная ба-бенка. С горем пополам объяснились. Через десять километров (не может быть!) встречаем его же, с той же самой женщиной. Лишь вместо мотоцикла – лошадь.

Дороги или псевдодороги, что мысли, путанные и все время петляют. Мы тыкаемся, теря-ем направление, вертаемся без конца… В машинах нас колыхает, как тростинки на ветру. Водителям хорошо, они за руль держатся, а мы мотаемся по салонам вперемежку с вещами. Не успели доехать, а все уже раненые: у кого голова пробита, у кого на плече ссадина, кто ногу разбил… Наконец, выезжаем к монгольской границе. С тех пор, как оформили документы, никто ни разу нигде не спросил у нас пропуска. Опять же мы не удержались, сбегали за кордон, точнее постояли на кусочке монгольской земли, сфотографировались рядом с поло-сатыми столбами.

Стоп, машина

Ледовый триал: поднимаемся в ущелье по панцирю, сковавшему реку. Страшно, особен-но, когда в первый раз выезжаем на лед. Я пулей выскакиваю из салона. Машина, груженая, тяжелая, на дворе май месяц, все тает, не дай бог, провалимся. Колеса машин вязнут в снеж-ной жиже. На каждую переправу, а их было десятки, уходит минимум по часу. Разведка, проверка льда на прочность и только потом штурм. Из трех автомобилей обязательно кто-нибудь встрянет. Откапываем, вытаскиваем, строим из веток проезжую часть. Есть места, где лед промыло водой, где толщина чистейших прозрачных стенок доходит до двух метров, а есть участки, где до бурлящего потока сантиметров пятнадцать. Нам повезло, весна была холодной, реки еще не вскрылись окончательно, и вверх по льду – это единственная возмож-ность забросить грузы.

Все: дальше машины не пойдут. Дальше только пешком. Разгружаемся и бьем базовый ла-герь. Народ разбежался строить жилище. Буквально спустя час заиграли солнечными зайчи-ками крыши палаток. Тут главное – смотреть в оба, чтобы не рухнуть: паутина бивачных растяжек опутала все в округе. Кто сказал, что в горах не бывает комфорта? Шипят горелки, стучат ножи, на столе благоухает горяченькое. Три разных супа, три разных салата, три вида закусок – народу – то ведь 14 человек, для всех в одном котле одну еду не сваришь…

Победа будет за нами!

- Вверх по реке, два ручья минуете, третий ваш, - Командир объясняет маршрут. - Кило-метров 12 подхода и вы у подножья горы. Ночуете, а завтра без рюкзаков, налегке, сбегаете. - Сверяем с картой: да, все понятно, все вроде просто. (Тогда мы еще не знали, как круто мы промахнулись, километров, эдак, на 20). Стартуем. Идем час, три, пять, а горы как не было видно на горизонте, так и нет. Упорно ползем вверх, запал еще есть.

- Победа будет за нами! – Тимофей, смахивая капельки пота со лба, бодрится.

- Ты уверен?

- Несомненно, - выдыхает он, внезапно спотыкаясь и падая.

Стартовали в 10 утра, на ночевку в промежуточном лагере встали только в девять вечера. Хотелось подойти поближе к вершине, в итоге пришлось ночевать на болоте. Только скиды-ваешь с плеч рюкзак, он насквозь промокает. Ни ручейка, ни лужицы, воду цедишь из воню-чего болота. (Правда, к счастью, никто не отравился. Если бы мы такими руками и такую грязную еду ели в городе, непременно, все бы свалились с дизентерией, а в горах - хоть бы что: живы - здоровы)

Мужской хор на ночевке

Шесть человек в четырехместной палатке – это удовольствием вряд ли можно назвать. Легли на бок, через час по команде развернулись. Не дай бог, кому–то захочется в туалет, выйдет наружу, обратно не влезет. Мужики от усталости, как назло, начинают храпеть, да с руладами, да с переливами. Один солирует – ткнешь в бок, другой подхватит. И так всю ночь. Если я и заснула, то не больше, чем на час. Всю ночь в голове вертелась одна история: в кемеровский университет по обмену приехала бельгийка Лоранс, преподавать француз-ский. Познакомилась с альпинистами, стала ездить в горы. И вот экспедиция в Казахстан. Альплагерь Туюк-су, в то время еще комфортабельный: там жили не в палатках, а в деревян-ных домиках. Лоранс предоставляют лучшее, самое теплое место на первом этаже двухярус-ной кровати, но в ответ категорический отказ. «Почему?» Она на ломанном русском: «Тьям сильно слишно, кьяк ваши мьюжики храпьять, пьердьять»…

Нормальные герои, всегда идут в обход

Утром я чувствую себя разбитой, как старая телега. Через силу запихав в себя китайскую лапшу, стартуем. Вверх – вниз из одной долины скачем в другую, третью, четвертую, а вер-шина будто убегает от нас. Вот тут мы понимаем, как круто ошиблись с ориентированием на местности.

- Нормальные герои, всегда идут в обход, - хорохорится Дима Субботин.

Монотонный труд: шаг за шагом, метр за метром, час за часом. Это только сказать быст-ро: взошли на вершину, на самом деле: почти заползли. Рельеф подъема, вроде и несложный, зато расстояние!!! Первые шаги на первую в этой экспедиции вершину делает Жан. Я вдох-новленная моментом вопрошаю:

- Ну что Жан, стоит эта вершина того, чтобы ради нее пахать два дня?

Он поднимает на меня удивленные глаза:

- Почему два дня? Месяц! Я работал-работал, зарабатывал на отпуск, и теперь отдыхаю!

Надежда – наш компас земной

На базу. Вверх лезли весь день, спускаемся за два с половиной часа. Правда, скорее не спускаемся, а бежим. Только 15 килограммовые рюкзаки бьются на спине при каждом шаге. А в голове вертится: неужели это я еще пару месяцев назад лежала дома с гипсом на ноге, а теперь прыгаю по склонам?.. А вот и наша река, осталось километр-два, и мы дома. Надо только найти ледовую переправу. Как назло, в один миг стемнело. В горах так всегда, будто свет взяли и выключили. Теряемся в пространстве. Фонарики еле-еле пробивают темноту. Уже не бежим, плетемся то сквозь тайгу, то по кромке льда. Ночью лед на меня наводит поч-ти панический страх, не видно ни трещин, ни промоин. А по воде реку не перейти: глубина и стремнина. Унесет, костей не соберешь.

- Мужики, по-моему, пора становиться на ночлег. Бесполезно, не найдем лагерь. – Я обре-ченно плюхаюсь на землю. - Полиэтилен несем, спальники есть, коврики есть – поди, не за-мерзнем.

- Как я мог про GPS забыть? – хлопает себя по карману Андрей Колмагоров, - сейчас най-дем базу, не волнуйтесь.

Идем по прибору, куда покажет на экранчике стрелка, туда и поворачиваем.

- До базы 800 метров… 600… 200, - бубнит Андрей. - Да, где же она? Ведь рядом должна быть, а ни зги не видно! Гарри, вы где? Люди?

Орем в темноту до хрипоты. Ноги еле волочатся, устали блуждать. Надо же так: прямо возле лагеря заблудиться…

- Вон, смотрите, впереди огонек! - Андрей тычет пальцем в лес.

Общий вздох облегчения. Нашлись. Команда из базового лагеря в полном составе кидает-ся на встречу. Чувствую, меня подхватывают чьи-то руки, кто-то снимает рюкзак с плеч, кто-то поит компотом. Дома!!!

Ночная мерзлота

И ведь вроде, умная, вроде знаю, что, когда ложишься спать, лучше снимать с себя все до термобелья. В спальнике, чем меньше одежды, тем легче согреться. Все знаю, все понимаю, но заставить не могу. Максимум скидываю с себя пуховку и синтепоновые штаны. Ложусь спать в шапке, в трех кофтах, двух штанах и шерстяных носках. И всю ночь стучу зубами.

Утро. Холодно даже нос из спальника высунуть. Как же вставать? А ведь надо еще бо-тинки натягивать. Мерзлые ноги в мерзлую обувь засовывать, мерзлыми руками шнуровать-ся. Первые утренние ощущения - самое противное, что приходится переживать.

Будет вода - будет жизнь!

- Ну что, Света, как насчет подхода? Или совсем умерла? Пойдешь на Манхулик? - Ко-мандир хитро щурит глаз.

- Пойду, - ни секунду не мешкая, выпаливаю я. А что? Выспалась, сижу за столом и без-остановочно поглощаю пищу пятый час подряд. Силы вернулись, вчерашнее приключение поросло быльем. Час на сборы и снова в путь.

Идем прямо по звериному следу. До нас прошла рысь, и не одна, с детенышами, а параллельно шлепал, барс, не ошибешься в отпечатке стопы. Барс одиночка, разве что изредка ходит вместе с самкой.

На стоянке топим снег. Искать проточную воду - сил уже нет. Вадик Овчинников монотонно каждые пять минут загребает кружкой сугроб:

- Будет вода, будет чай, будет жизнь!

Солнце пока еще припекает, но мы уже натягиваем на себя пуховые вещи. Еще минута, Ярило скроется за горизонт, и будем стучать зубами. Как коротать длинные вечера-ночи в горах? Болтаем. Почему-то в таких ситуациях всегда тянет философствовать… В городе, мне, к примеру, и в голову не придет пытать человека о личной жизни, кто с кем, зачем и почему? Нашел ли свое призвание? Доволен ли своим делом? А там тянет на долгие разговоры и обсуждение вечных тем.

Когда вершина не по зубам

- Не дойдем, не успеем. – Вадик ставит точку. Солнце еще золотит горизонт, а уже понятно, что не одолеем по светлу вершину.

- Спорт он ведь для жизни, для радости, а не для травм и увечий. – Себе и команде мотивирует он возвращение. – Поворачиваем.

Обидно, жалко. Почти рядом с вершиной вертаться на базу. Но если хотя бы один член команды говорит: «стоп», идти назад надо всем. Устали. Встаем на отдых через каждые полчаса. Рюкзаки врезаются лямками в плечи и все сложнее уговорить себя собраться с силами.

- Ну что, иди ко мне, миленький, - Игорь Филиппов упрашивает то ли себя, то ли рюкзак.

Базу можно почувствовать за километр. Тянет запахом свежесваренного борща.

- С горой вас? – Командир вглядывается в усталые лица. Мы в ответ лишь мотаем головами.

- Как не дошли? Все же ясно! Ориентировщики, чертовы!

Опять бессонная ночь. Выясняем, где ошиблись в расчетах. Мы не смогли, не получилось, зато команда номер два вернулась с вершиной! Теперь их отпаивают компотом.

Есть ли в Туве тайга?

Марафон продолжается. Переезжаем в другое ущелье. Наша цель – вершина Монгун-Тайга. Отчего Тайга? Загадка. Вокруг ни деревца, ни кустика. Лишь каменные осыпи и выбритые полянки. (Выбритые, скотоводами, потому что им приходится использовать любой пятачок для покоса). Дорога даже на карте показана пунктиром, вроде бы она и есть, а на деле нет. Машины танцуют между камнями. Командир кидается искать путь, кричит мне: «Выводи ниву»! Выводи, значит, выставляй колеса, чтобы не цапануть булыжники. Я судорожно махаю руками: «направо, налево». Водитель за рулем игнорирует команды напрочь.

- Ну что же ты? Я ведь махала! – обижаюсь. Оказывается, махать тоже надо с толком. Пальчик туда-сюда - и все понятно. А когда мельница крутится – одна путаница получается.

А погода против нас

Ставим лагерь. Ветер сшибает с ног, палатки парусом надуваются. Если бы не самошитая огромная кают-кампания, околели бы. А так хоть в тепле можно готовить еду, кушать. Перетряхиваем рюкзаки в очередной раз. Что-то от восхождения к восхождению они все тяжелей становятся. Веревки, карабины, обвязки, каски, продукты, спальники – даже перечислять все снаряжение долго. А без него на верху делать нечего. Навьючились и вперед. Погода явно против. Снег в лицо, ветер пронизывает насквозь. Видимости нет вообще. Идем наощупь. Где наша вершина, можно только гадать. Склоны – каменные осыпи, занесенные снегом. Едва поставишь ногу и катишься вниз вместе с камнями. Лица мигом обветрили, на ресницах и бровях выросли сосульки. Бородатые мальчики превратились в «дедов морозов». (А как я выгляжу, лучше и не думать). Монгул – Тайга даже не показывается. В поисках мы уже «пропахали» с десяток горушек, ведь пока не залезешь наверх даже направление движения не определить.

- Если за этим «пупырем» нашего не будет, возвращаемся, - обреченно решаю я.

- Ладно, не расстраивайся, вернемся в лагерь, раскинем карты, погадаем, куда залезли, - Дима Субботин уже бросил попытки сориентироваться на местности.

- Люди, а там же тур, - из снежной пелены кричит Ириша Дробченко. Она делает всего лишь несколько шагов в сторону и натыкается на вершину. А мы ведь запросто могли и проскочить ее в этой пурге. Идем на голос. Тур вырастает прямо на глазах: будто занавес в театре подняли и на сцене появился главный герой представления.

- Урра!!! Мы сделали это!!! – Тимофей машет флагом. «Боевым» полотнищем, пробывавшем почти на всех им пройденных маршрутах. Тим верит, если он берет с собой флаг на гору, значит, удача не отвернется.

- Это восхождение мы посвящаем ветеранам великой отечественной войны! – Тим уже не кричит, а почти хрипит: сорвал голос.

Даже чай из термоса пить не хочется, вода остывает моментально, а руки коченеют держать кружку. Бежать надо отсюда, красот не видно, только глаза слезятся от ветра. А вниз – то веселей идется. Тем более с сознанием выполненного долга.

Внезапно ветер выключается. И панорама гор - как на ладони. Ну что тут было плутать?! Вот маршрут подъема, гораздо более простой, чем тот, по которому прошли мы, вот спуск, раз-два и дома. В пурге мы тыкались, как слепые котята. Вершина будто разыграла нас, а напоследок созналась в этом. Да и ладно, главное, что мы дошли. Усталости уже нет. Сердце прыгает в груди от счастья. А Монгун-Тайга машет нам снежным флагом на прощание.

Болезнь? Страсть? Или просто жизнь?

- По коням! – Командир дает отправление домой. Только сели в машины, только завели моторы и горы уже опять поманили. И уже все разговоры только о том, куда пойдем в следующий раз, каким маршрутом, на какие вершины.

Мой муж называет нас мазохистами. Говорит: «Не понимаю, в чем прелесть таких истязаний». А мы, наверное, и сами не понимаем, в чем. Только без этого адреналина жить скучно и пресно.

Май – июнь 2008г.

antisvet @ 2007-11-27T13:07:00

2007-11-27T07:09:07Z

Решили открыть сезон, поехать в Танай. Оказывается, вовсе и не надо вставать в 6 утра, заполошно собираться, мчаться, сломя голову, к открытию трасс. Можно проснуться, как проснешься, неспешно сделать утренние дела и, все равно, успеть накататься.

Ветер на горе такой, что с ног сбивает. Пытаюсь спрятать нос Андрона в шарф, он кочевряжится.

- Мама, а как ты думаешь, что моднее: на лыжах или на борде кататься? – проблемы моды и красоты с недавних пор что-то уж слишком стали волновать моего шестилетнего сына. (Он даже стричься не хочет, чтобы красоту не испортить)

- Конечно, на борде, - почти не кривлю душой.

Неприятно обрадовали новые цена на подъемник: 80 рэ. на взрослого и 40 на дитя. Хочется в знак протеста «помухлевать», проскочить нахаляву. Но народу немного и фокус не удается. Плюхаемся на кресла. (Именно плюхаемся, потому что кресла на Танае сами подъезжают под тебя).

Ну что, вот она зима, пришла! Насладиться этой мыслью не получается: ветер в лицо, даже глазам больно. Но удивительно, кроме лица ничего не мерзнет. Это у меня –то, кого называют парниковым растением: мне холодно всегда, особенно зимой. В сентябре я достаю из шкафа синтепоновые штаны, пуховик и не прячу их до мая.

А вдруг я все забыла, разучилась - эта мысль буравит мозги в начале каждого сезона. Андрон–то уже успел все вспомнить: на Горской у них тренировки начались неделю назад. Мой мальчик, как взрослый, сам застегивает крепления. Я принципиально отошла в сторону, курю якобы в задумчивости.

Склон не отратрачен, отутюжен. Падаешь, будто на асфальт. (Дома синяки считали всем семейством, особенно это занятие позабавило Иванеса: он весело тыкал пальчиком в кровоподтеки и наблюдал, как мама морщится и отдергивает ногу, руку, попу, спину и т.д.)

Устраиваем соревнования: кто быстрее. Если и поддаюсь, то лишь чуть – чуть. Андрон впереди, я догоняю, и тут пронзила мысль: а ведь еще немножко и не догоню. Еще сезон и малыш будет ездить лучше меня. Я уже лучше не смогу, а он сможет…

А ведь еще год назад мне казалось, что затея с бордом обречена на провал. Сама, в общем-то, и привела ребенка в сноуборд – школу, сама же и проблем нахлебалась. Ребенок беспомощен абсолютно: не то что ботинки для сноуборда, повседневные сапоги еще не может застегивать сам. А уж про крепления на доске и говорить нечего. Обула, застегнула, на борд поставила. Он как мешок валится. Подняла, повезла, он кувыркается вместе с тобой. На улице холодно, а он сопли и слезы на ветру размазывает. До низу горы доберемся с горем пополам, потом борд подмышку, его за ладошку и вверх по склону ножками. Малыш капризничает, ему тяжело, мне еще тяжелее. И так раз пять – шесть вверх-вниз за тренировку. Первое время валилась с ног от усталости, потом втянулась. Потом он научился сам без меня съезжать, он катится, а я за ним бегу, вытаскиваю из очередного сугроба, разуваю, борд под мышку, его за ладошку и до верху. Всю зиму – учились скатываться, всю весну - цепляться за бугельный подъемник. Ребенка вместе с доской протащишь сквозь очередь, поймаешь бугель, всунешь ему между ног и рядом бежишь, чтобы успеть выдернуть из под бугеля малыша, когда он упадет. А падал он все время. И шишки набивал тем самым бугелем и под ноги другим бордерам валился. И кричал, что никогда ни за что больше не будет кататься. И я мучалась: а не рано ли все это на ребенка взвалила, а не возненавидит ли он и меня и борд?

Награда всему была апрельская поездка в Шерегеш. Андрона брать не хотелось. Зачем ехать такую даль, тратить столько денег, если все время придется пасти малыша и самой вряд ли удастся покататься. Даже попсиховала из-за этого, но родственники настояли, и Андрон поехал. Три дня покатушек: с утра до вечера. И ни разу малыш не заплакал, что устал и не хочет. Наравне со взрослыми ездил.

А теперь наравне со мной… Он недавно мне по секрету сказал, что хочет Деда Мороза попросить подарить борд, каску, ботинки и шлем. Чтобы свои личные были, а не школьные. Но, пожалуй, деда Мороза я отговорю от таких подарков, кто знает, может мы с Андроном на следующий год коньками займемся или прыжками с парашютом, к примеру. Разорится так дед Мороз…

В соревнованиях малыш победил два раза, я один. Теперь придется в качестве приза конфеты ему вручить.

- Мама, а тебе не кажется, что сегодня я один с бордом из всех деток?

- Точно, один.

Чувство гордости меня переполняет. Хочется только и повторять: ты герой, ты молодец, умница. Но сама себе рот прикрываю, раз сказала и хватит, а то вдруг перехвалю? И тут пришла в голову еще одна мысль: я как-то давно сказала дома родителям: а поехали со мной кататься на горных лыжах? И не думала, что согласятся, но мама решилась, довольно легко встала на лыжи и теперь не пропускает такие поездки. Год назад я поставила и папу, он теперь тоже в нашей кампании. Так вот теперь и меня ждет тоже самое, я теперь тоже буду лишь своих детей догонять, пытаться угнаться за их интересами, чтобы побольше времени с ними проводить. Немножко грустно стало от этой мысли, хотя с другой стороны от перемены ролей мои отношения с моими родителями хуже не стали, даже, пожалуй, лучше, по крайней мере для меня.

antisvet @ 2007-11-19T09:35:00

2007-11-19T03:35:39Z

Вчера посмотрела фильм Звягинцева «Изгнание». Включила DVD в полусонном состоянии? Думаю: маленько погляжу и усну. После первых же сцен, меня из сонного состояния просто вышвырнуло. Фильм потряс! Очень хочется обсудить картину…

На мой взгляд, ключевая фраза картины, ее произносит герой Балуева: «Что бы ты ни сделал, будешь прав. Решил, убить, убей и это будет правильно, решил простить – прости, и это тоже будет правильно. Главное реши.

Не хочется наступать на грабли феминистской идеологии, но ведь так оно и есть. Мужчины принимают решения и их реализуют, не считаясь с окружающими. Мужчина не может быть не прав, по определению, особенно если это касается межличностных отношений, секса, любви. Сам не безгрешен, а туда же, судить других.

Обсуждая фильм, мой муж, произнес показательную фразу: «Да она сама виновата. Зачем было финтить: не твой ребенок». Сказала бы сразу: «Ребенок твой, просто рожать боюсь, у нас отношения с тобой не ладятся». И все, не было бы ничего.

Меня как по голове ударило. То есть исходя из такой логики, если ребенок чужой, то загубить жизнь можно, и не одну, а две?..

После просмотра, по крайней мере, не пару часов стала мужененавистницей.

antisvet @ 2007-11-14T16:58:00

2007-11-14T11:00:58Z

Моему старшему сыну Андрону 6 лет. Каждый день он поражает меня своей непосредственностью...
Приколы от Андрона.

Воскресенье. Утро. Малыш просыпается, я сажусь к нему на кроватку, глажу по спинке, целую.

Он: мама, а что такое заниматься сексом?

Я: ну сынок, - подыскивая слова, - это когда два человека любят друг друга…

Он: а мы же с тобой любим друг друга, значит, занимаемся сексом

Объясняю Андрону, кто такая муза:

- Это такая девочка с крыльями, которая приносит вдохновение поэтам или художникам. А как ты думаешь, малыш, ко мне муза может прилететь?

- Ну конечно нет, мама. Сама подумай, какая девочка к тебе лететь захочет

Разговариваем о профессиях.

- Андрон, как ты думаешь, кто такой милиционер?

- Это дядька, который ни за что всех останавливает на дороге

- А кто такой журналист?

- Это тетенька, которая в телевизоре сидит и про которую в газетах пишут.

Были в гостях, там дедушка называл меня по доброте душевной, доченька. Только вышли за порог, Андрон громко и возмущенно заявляет:

- Мама, какое право он имел тебя доченькой называть, у тебя ведь есть родной папа, а ты, подумай, как он оскорбился бы. Я категорически против, чтобы тебя присваивали чужие люди.

Андрон уже третью неделю отдыхает у бабушки, так надолго мы еще с ним не разлучались. Каждый день звоню, спрашиваю, как он там, соскучился или нет. Наконец, приезжаю на выходные, уже поздний вечер. Целуемся, быстро делимся новостями и я говорю:

- Ну а теперь пошли зубы чистить с мамой

Он возмущенно:

- Я, конечно, соскучился по тебе, но не до такой же степени…

Андрон большой поклонник Гарри Поттера, выпросил у меня диск с очередной серией фильма. Идем из магазина. Я:

- Андроша, а ты знаешь, как по - русски будет звучать имя Гарри?

-Как?

- Игорь

- Так запростецки, не может быть, ты врешь – возмущается Андрон – у волшебников таких глупых имен не бывает!

Девочке Алисе 2, 5 года. Едем в машине.

- Анфиса, нельзя пукать при людях

Минуту помолчав: «А я и не пукала, это музыка громко играет»

Укок

2007-11-14T10:35:46Z

Это я. Все фотографии сделал замечательный кемеровский фотограф и альпинист Игорь Филиппов

Это вид на плато Укок

Пограничники в "дозоре"

Когда мы спускались с горы, прямо из под наших ног из кустов выскочила разбуженная нами косуля.

Тонем в Ак-Аллахе. Точнее, уже утонули

Девятка

путешествие по Укоку

2007-11-13T03:46:45Z

В этом году я вместе с друзьями альпинистами побывала на плато Укок, это мои заметки о путешествии

Сбегать в заграницу или хроники укокских скитаний

ГРАНИЦА НА ЗАМКЕ

Шаг вправо – и ты в Казахстане, влево – в Монголии, по центру и в Китае, назад - и дома в России. Это не преувеличение – это реальность Укока. Уникального Алтайского плато, того самого, где новосибирские археологи раскопали мумию пазырыкской «принцессы».

Акташ. Погранзастава. Без спецпропусков в приграничную зону попасть невозможно. «Сюда ходи, туда не ходи. То снимай, это нельзя. Рыбалка, охота запрещены» - наша команда получила жесткие инструкции абсолютно на всё. Укок – зона покоя, национальный парк и священное место для алтайцев.

Кош-Агач. Последний населенный пункт на старте нашего путешествия. Ищем машину для заброски экспедиции. Заранее договорившись по телефону с местными – уверены: проблем не будет.

Покос – это слово прозвучало как приговор. В степи все. Заготовка кормов в высокогорье, словно стихийное бедствие. Не успел, пару дней протянул, и скотину можно под нож. Местные покосы – это редкая травка высотой сантиметров 10, ее не косят, выбривают.

И все-таки мы нашли машину и водителя. Андрея Тарханова, едва ли не единственного человека на весь поселок, у которого нет живности. Он крутит баранку всю свою жизнь, но на Укоке был лишь единожды. Возил таких же, как мы, туристов – экстрималов.

КЭМЭЛ – ТРОФИ ОТДЫХАЕТ

На пол в уазик-таблетку - рюкзаки, сверху люди вповалку, чтобы головой не биться о крышу. Две другие машины - еще один «уазик» и «нива» – тоже забиты грузом и пассажирами под завязку. Асфальт закончился сразу же за поселком. И вроде бы мы настраивались, что в ближайшие две недели дорог больше не будет, но оказалось морально к этому все же не были готовы. Пыль столбом, даже если машины едут в километре друг от друга. Дышать можно только через влажные салфетки или на худой конец полог рубашки. К концу дня пылью в буквальном смысле слова покрываешься с ног до головы.

Восьмой час тряски, болтанки, качки. На дорогу страшно даже смотреть. Впереди на десятки километров груды каменной насыпи, с одного бока гора, с другого пропасть. Машины не едут, крадутся, перешагивая гигантские валуны: одно колесо перевалило, потом другое, третье, четвертое. Останавливаться нельзя, только дашь по тормозам - и наши железные кони ломаются. Прямо – в лужу летит фуфайка и то один, то другой водитель лезет под грязное днище. Укок, похоже, нам не рад. За окном дождь, снег, град – и все одновременно. Крутой перевал Теплый ключ высотой 3000м – самое опасное место пути. То ли с ревом, то ли с хрюканьем продвигаемся метр за метром. Фаина (водитель «нивы»): «Я, конечно, знала, что у меня машина зверь, но не настолько же!..» Наконец высшая точка перевала. Алтаец Андрей решительно останавливает «таблетку»: «Надо выпить». Разбавленный спирт льется по стаканам. Мне, тебе, и Хозяину. Угостить Хозяина перевала – святое дело. Водитель разбрызгивает пальцами спирт по камням и что-то бормочет себе под нос. «Это я благодарю Духов, чтобы дали счастливую дорогу». Не успели «замахнуть», водители тут же куда-то убежали. Помните, популярную рекламу почившего в бозе банка «Империал»? Когда каждый воин Чингиз Хана бросал камень, и из них потом вырастала гигантская груда. Я раньше думала – это киношный ход. Ан, нет. Любой из местных обязан принести камень на перевал, это своего рода дань уважения Духу, Хозяину. 20 минут на обряды – и 2 часа ремонта «таблетки». Любая остановка – и машина сыпется.

ТАМ, ГДЕ СПАЛА ПРИНЦЕССА

Очередная застава, по-моему, четвертая на пути. За колючей проволокой и казармы, и вышка, и веревки с детским бельем. Среди пограничников – только контрактники. По три года служат, отрезанные от всего мира. Редкие выезды в свет на вертолетах, что прилетают раз в месяц. Зимой продуктовая колонна из автомашин 200 километров может пробиваться на заставу по 8-9 дней из Кош-Агача. И летом-то непроходимая дорога, зимой становится вообще испытанием для транспорта и водителей. Машины тонут в гигантских сугробах. Пограничники – живущие в узком кругу своих коллег - не привыкли к общению, и неразговорчивы с посторонними.

Куда ни кинь взгляд – курганы. Те самые, где новосибирские ученые нашли мумию пазырыкской девушки. Вечная мерзлота сохранила ее почти в идеальном состоянии. Оказывается, по традиции древние кочевники хоронили умерших всего 2 раза в год: весной и осенью, а чтобы труп сохранился, если, допустим, человек скончался зимой или летом, тело бальзамировали, доставали все внутренности и набивали травой и шерстью.

Сегодня мумия хранится в Новосибирске. Из-за этого между двумя регионами идет жесткий спор. Алтайцы требуют вернуть тело. Аргумент – это наше достояние. Вот потревожили «принцессу» и начались катаклизмы, землетрясения. А новосибирские ученые парируют: мы не против, но у вас нет условий для хранения уникальной находки. В результате алтайские власти законсервировали плато, объявили его зоной покоя и священным местом. Пусть уж лучше другие возможные «достояния» в земле лежат, чем чужакам достанутся.

Курганы, честно говоря, не впечатлили. Думали, увидим нечто глобальное, сравнимое хоть немножко с пирамидами. А оказалось, захоронения - это кругом выложенные на земле камни, в стороне выкопанный археологами грунт. И все.

БУРЛАКИ НА АК-АЛЛАХЕ

Встаем лагерем рядом с заставой. Выше пограничники одних нас не пускают. Стартуем завтра – в сопровождении патруля. Прощаемся с уазиком - «таблеткой», дальше только своим ходом. Алтайцы обещают через 10 дней вернуться за нами. Ну а если не вернутся, пешком возвращаться будем неделю. Даже думать об этом не хочется…

Мимо наших палаток со свистом проносятся велосипедисты. Куда это вы? Они в ответ: «Хотели выше по Укоку проехать, «погранцы» не дали, говорят: «Там не охраняемый фланг, нельзя», - так что мы до дому»… Выходит, нам еще повезло, что в район, пусть в сопровождении, но запускают.

Утро. Встаем на рассвете. Опять долгие сборы. Сварить завтрак, покушать, собрать палатки, упаковать рюкзаки. В 8 утра уже на заставе, ждем патруль. Ну конечно, солдат спит, служба идет. Это у нас отпуск, а у них – то год за два. Уже несколько часов загораем в ожидании конвоя. Кони, переметные сумки, за плечами оружие – наконец-то пограничники снарядились в путь. Наши 2 машины «уазик» и «нива» везут рюкзаки, мы шагаем пешком. Из под ног в рассыпную лохматые борбаганы – степные сурки. На вид жирные и ленивые, зато на ход быстрые и юркие.

Броды в горах – картина не для слабонервных. Машины не едут, плывут. Волны захлестывают лобовое стекло. Мужики подшучивают над Фаиной: «ты главное ноги с педалей не убирай, когда вода в салон заливает». Люди через реки тоже вплавь. На плечах пуховка, ниже пояса - до трусов. Вода с ледников ледяная. Течение сбивает с ног. Танцуем на камнях, как в знаменитом балете, взявшись за руки по трое. По одному не выстоять. Выходишь из воды, ног не чувствуешь от холода.

«Бурлаки» на Укоке. Чем выше в горы, тем жестче рельеф. Взлет крутизной градусов 40-45. Тянем авто на веревках. Лишь бы не опрокинулись. «Уазик» чуть дернули, и проскочил. А «нива» зависла, заглохла в самом крутом месте. Оказывается, 17 человек вполне могут удержать груженую под потолок машину. Только стон застыл над горными кручами. Раз-два взяли, грохот заведенного мотора и «нива» вылетает наверх, едва не задавив своих «бурлаков». Пограничники сперва с ухмылкой следят за процессом, потом с недоумением, а под конец в их глазах читается неподдельное уважение.

РАЗВЕДКА БОЕМ

Прибыли. Здесь будет город заложен, точнее наша база. Шесть дней пути, подъездов. Так долго я еще в горы не добиралась. Дорога вымотала ужасно.

Наконец-то идем на восхождение. Пока разминочное. Обзорное. В общем, в разведку. Продираемся по березовой чаще. Рощей это язык не повернется назвать. Прямо по кронам карликовых деревьев. Теперь понятно, что такое плато на самом деле. Будто в театр вошел: в начале фоей, лестница, зрительный зал и сцена - бескрайняя долина, идеально ровная, на горизонте в обрамлении белоснежных вершин.

В звенящую тишину врывается какофония звуков. Целая вереница вертолетов кружит над головами. Насчитали восемь, потом еще восемь. Будто-то война началась, и нас сейчас накроют с воздуха. Почетный круг над плато и геликоптеры скрываются за китайскими хребтами. Может, это были учения или партия на продажу полетела?..

Обычное дело – в поисках своей вершины, залезть на 8 чужих. Ну вот, замаячила все таки наша гора. Ее венчает гигантский пятиметровый триангулятор, еще в 70-х годах закинутый вертолетом, когда географы мерили здесь высоты. С вершины весь район как на ладони. Полчаса на фотографии, написание записки для тех, кто придет сюда после нас и вниз. Вот так всегда: часами лезешь вверх, минуты тратишь на любование, и снова часы на обратный путь. Сегодня мы отмерили на своих двоих 35 километров на подходы-отходы.

ВЫСОКОГОРНЫЙ НАТУРАЛИЗМ.

Утро. За завтраком только и разговоров: у кого что болит.

Позволю себе одну цитату, она как нельзя лучше иллюстрирует, что происходит с человеком в горах и как он себя ощущает.

Грег Чайлд: «Любой приличный альпинист знает, что основной навык, необходимый для восхождений в горах – это искусство смирения. Я говорю о способности лезть, хватаясь зубами. Прокладывать путь по скале, похожей на поставленные друг на друга кухонные шкафчики, склеенные между собой жуками, птицами и дерьмом летучих мышей. Это дюльфера на скрипучих крючьях, торчащих из забитых грязью щелей, по стене, где никто не лазает, где камни рикошетят близ вас, взрываясь небольшими разноцветными всполохами. Смирение – это, значит свернуться клубком, как крыса, на ухабистом выступе, и дрожать всю ночь без спального мешка. Это о том, когда говорят - слишком горячо, слишком холодно, слишком голодный. Это жизнь в, похожей на тюремную камеру, палатке с устойчивым запахом: липких, вонючих, потных, зловонных тел. Это еда, испорченная запахом бензина, которую вы пытаетесь съесть своими опухшими губами. Это пробираться, утирая сопли, по колено в снегу, в проливной дождь, согнувшись под вызывающим грыжу грузом. Это пузыри на ногах, потрескавшиеся губы, и руки гоблина.
Хорошо, думаю, что теперь вы поняли, что я имею в виду».

Все это не преувеличения - а норма, обыденность в альпинизме. И когда НЕСМОТРЯ, ВОПРЕКИ, дошел, когда выше тебя ничего нет, а все обозримое НИЖЕ - тогда и можно говорить об удовлетворении, удовольствии. (Поймала себя на мысли: чем дальше в горы – тем больше патетики вперемешку с натурализмом.)

КУШАТЬ ПОДАНО ИЛИ КАК ИСКУПАТЬСЯ В МОЛОКЕ

Прощай база, на несколько суток уходим вверх. А вот и «секрет» пограничников. Избушка на курьих ножках на последней «зеленке». В таких «секретах» солдаты отдыхают во время патрулирования района. Скарб скудный: кровати, стол, печка и сухие пайки развешенные под потолком. Кстати, пограничники строго-настрого нам наказывали каждый день у них отмечаться. Но это уже перебор, будешь километры до них наматывать, и поставишь крест на собственных планах.

Сегодня в планах Канас. Утро. Уже полчаса спорим, кто первый нос высунет и будет кипятить воду на завтрак. За «порогом» холодно и мокро. А надо идти к ручью, разжигать горелку и, почти наверняка, отскребать вчерашнюю лапшу от котелка. Димку силой выталкиваем из палатки. Полчаса и кушать подано. В кружке чаинки вперемешку с лапшинками и кругляшами жира, дежурный все-таки отомстил, не отскреб. Варить ему стало лень: перебиваемся якобы бутербродами. Якобы, потому что булка в рюкзаке давным-давно рассыпалась, вместо хлеба - хлебные крошки. (Рецептура блюд в горах вообще за пределами воображения нормального человека. Как вам, например, салат из лапши «ролтон» с кукурузой, сайрой и колбасой?)

Стартуем. Мы в облаке. Морось вроде бы и не заметна, но насквозь пропитываешься влагой моментально. Мельчайшие капельки буквально дрожат в воздухе. Дальше собственной руки ничего не видно. Маршрут наугад. Примерно наша вершина должна быть тут, или там, или еще где-нибудь. Тычемся из кулуара в кулуар, пока не развиднеется. Соседние горы еще красуются в кольцах облаков, а мы уже выше этой молочной сказки. Подъем несложный. Главное ногу на камнях держать, чтобы не вывернуть голеностоп. Вверх монотонно час за часом.

СБЕГАТЬ В ЗАГРАНКУ

Вершина Канас прямо на линии границы – уникальный шанс по быстренькому сбегать зарубеж. Обыскиваем тур. Следов пребывания других альпинистов нет, как нет.

Я: «Вершина географически все-таки наша или чужая?»

Андрей: «Наша только половинка. Делай шаг, еще один. Ну вот, ты уже в Китае. И попробуй сказать, что не была в Поднебесной»

Была. Горы с их стороны круче, суровее. Российская часть положе и проще. Командир вот уже несколько лет бредит идеей организовать экспедицию из Монголии или Китая. Ноэто уже другая история для путешествия на следующий год.

Вниз как на лыжах. Две трети пути по сыпухе: встаешь, и мелкие камни вместе с тобой потоком устремляются по склону. Главное вовремя притормаживать и поднимать ноги на булыжниках. К палаткам спустились около четырех. По идее, нам сейчас надо переносить лагерь на другую речку. Но трогаться с места нельзя. Вторая группа параллельно делает восхождение на соседнюю вершину. Их не видно и не слышно. Хотя их и наша горы стоят друг против друга. Секунду назад солнце жарило, а теперь дождь с градом такой, что палатка трясется под ударами. Несем вахту: по очереди караулим склон, пытаясь увидеть товарищей. Не дай бог, будет «спасаловка». Они уже должны быть на спуске, вершина просматривается от и до, но никого не видно.

«Есть тут кто?» - из-за шума дождя едва услыхали голос.

Андрей со словами «нет никого» распахивает полог палатки, от неожиданности лошади шарахаются в сторону, пограничник летит из седла, а мы, еле сдерживаем смех.

«Па-апрошу без резких движений» - командует прапорщик Рябов. - «Мы тут посты проверяем. На границе все спокойно?»

«А то!» - берем под мнимый козырек. За минуту, что мы с ними вели диалог, оба погранца превратились в снеговиков. Град так и валит, словно из ведра…

Обошлось. Показались наши на склоне. Вахту принял Командир с Фаиной. Теперь они будут встречать вторую группу. Темнеет. А нам еще переносить лагерь… Чавкаем по болоту. Ноги засасывает. Пока одну вытащишь, вторая утонет. Рюкзаки тяжелые под ними не попрыгаешь с кочки на кочку. Светлячки в тундре. Без налобных фонарей порастерялись бы. Ставим палатки в полнейшей тишине. Все выдохлись. Ни смешка, ни шутки. Валимся спать.

НЕУЖЕЛИ ПОЙДЕМ?

Неужели пойдем на гору? Первая мысль на рассвете. А организм как заведенный механизм: встать, одеться. Умыться - в этот список не входит. Водные процедуры – только когда наступает день отдыха и погода шепчет. Плескание в ледяной воде – удовольствие сомнительное.

Наша сегодняшняя вершина как царица в этом районе. Господствует над всеми. И как ни странно, именно эта красавица без названия. Именно на ней никто никогда не был. Как пойдем? Этот вопрос уже которые сутки обсуждается. Мужики корпят над картами, крутят их вертят. И вроде бы, все давно решили. Подходим под маршрут, и ясно, что все обсуждения прахом. Реальность иная по сравнению с картой.

А может, бог с ней, с вершиной. Вокруг, куда ни кинь взгляд, оазис. Высокогорную смородину не сравнишь с огородной. Вкус на губах держится часами, руки пахнут сутками.. Смородина, горная жимолость – конец августа, а они только поспевать начинают.

Кто бы знал, что ягоды были последней влагой на нашем пути. Больше за весь день в рот не попало ни капли. Мы забыли наполнить бутылки в ручье.

НАСЛЕДИЛИ

Шаг вверх, метр вниз. Склоны, как древние развалины, тронешь и разрушишь. На гребне – жандармы. Так называют гигантские одиноко стоящие скалы. Убегаю вперед от команды. Страшновато: спускаешь на сзади идущих россыпи камней. Как водится, за жандармом – жандарм, за взлетом взлет. И каждый раз обманываешься с вершиной. Теперь точно – вот она. Последние шаги. Полукруглая шапка. Это только общепринятый миф, что вершины остроконечные, как правило, они плоские.

«Ау, люди, вы где?» - волной накатывает паника. Гребень весь как на ладони, а моей команды не видно. Кричу, как заполошная, а в ответ – тишина. Сбрасываю высоту: «Андрей, Дима, Женя!!!», - никого. Еще километр вниз: ну, слава богу, маленькие точки замелькали за камнями. Оказывается, они со связью задержались, а я то уже нагородила страхов себе…

Второй заход на вершину. В горло не лезут ни конфеты, ни сухофрукты. Пить хочется до жути. Спорим: как назвать гору? Имя может в географические карты и не попадет, но в спортивной среде, как придумаем, так и будут звать вершину.

«А давайте, Девятка - Андрей ставит точку в препирательствах – ведь именно так пограничники ее и называли, похожа все-таки гора на цифру своей геометрией». Нейтральное имя победило. Хотя, что и говорить: каждому хочется себя увековечить, ну или своих любимых.

Вершина почти бесснежная, лишь пятачок скал утопает в сугробах. О нашем здесь присутствии следы на склоне да записка в сложенном туре, а больше ничего и не будет напоминать. Правда, ветра здесь мощные, может, завтра уже и от следов ничего не останется. Но ведь не затем мы лезем, чтобы банально натоптать, а чтобы след остался в сердцах, в душах, чтобы ЗА-ПОМ-НИТЬ!

На базе нас, как победителей, встречают шампанским. Над палатками – закатные лучи солнца, а всего в паре километров небо разверзлось. Тучи над плато как занавес над сценой. Сомкнулись, значит, пора домой. Здесь чужие все: и пограничники, и чабаны, и уж тем более туристы-экстрималы. Наше время истекло. Плато Укок погружается в свой покойный сон.

P.S. Местные сурки-борбаганы, наверное, обалдели: еды им останется на всю зимовку

Республика Алтай. Август-сентябрь 2007г.